Очереди и терпение стали частью российской идентичности, пишет The Atlantic
Атаки украинских сил на российские нефтеперерабатывающие заводы вызывают длительные очереди за топливом, но массовые протесты в стране не наблюдаются. Анализ The Atlantic связывает это с советским наследием и страхом перед репрессиями.
Последствия регулярных ударов украинских вооружённых формирований по российским нефтеперерабатывающим заводам, портам и складам ощущаются в повседневной жизни граждан: в некоторых регионах водители ждут заправки до 69 часов, а очереди у автозаправок растягиваются на несколько километров.
Увеличение очередей на автозаправках
Ситуация с топливом привела к тому, что в ряде областей России автозаправочные станции работают в режиме ограниченного доступа. По данным местных наблюдателей, в некоторых пунктах очереди достигают нескольких километров, а автомобилисты вынуждены планировать поездки с учётом длительных ожиданий.
Экономические аналитики отмечают, что дефицит топлива усиливает нагрузку на кредитные портфели крупнейших банков, таких как Сбербанк и ВТБ, а также повышает количество заявок на реструктуризацию долгов у продавцов онлайн‑торговли, в частности Wildberries.
Советское наследие и культурная идентичность
Одно из объяснений длительного привыкания к очередям предлагает материал The Atlantic, ссылаясь на исследования советского периода. В СССР очереди были привычным элементом быта, а их роль рассматривалась как часть общественной культуры.
По данным советского издания «Социалистическая индустрия», граждане тратили около 30 млрд рабочих часов в год в ожидании товаров первой необходимости. В то время публиковались книги с разделами, названными «Очередь как форма советской жизни».
Эти исторические особенности, по мнению автора, формируют современное восприятание дефицита как нормы, а не как сигнала к политическому действию.
Страх перед репрессиями как фактор сдерживания
Помимо привычки, в России сохраняется высокий уровень страха перед государственными репрессиями. В интервью журналистка Ирина Бороган приводит слова бывшей соседки из Санкт‑Петербурга, названной Светланой: «Ситуация сейчас даже опаснее, чем в советские времена. Люди могут сообщать о соседях за прослушивание антивоенной музыки, а за простое стихотворение у памятника украинскому поэту могут посадить в тюрьму».
Светлана отмечает, что критика власти в большинстве семей ограничивается кухонным столом, а любые публичные выступления воспринимаются как рискованные.
Статистика OVD‑Info подтверждает, что в 2022 году полиция задержала около 19 тыс. антивоенных активистов. После этого уличные акции практически исчезли.
Примером системного подавления оппозиции стало решение Верховного суда РФ исключить партию «Яблоко» из списка кандидатов на парламентские выборы, сославшись на обвинения в иностранном финансировании и экстремизме. На протест у здания суда вышли лишь несколько сотен человек.
По словам Ирины Бороган, россияне способны «затянуть пояса» и воспринимать ухудшение условий жизни как повод к адаптации, а не к массовому сопротивлению. Она приводит ответ мужчины среднего возраста из Крыма, которого спросили о дефиците топлива: «Мы же люди. Мы адаптируемся».
Таким образом, сочетание исторической привычки к очередям, высокого уровня страха перед репрессиями и готовности к адаптации объясняет, почему текущий дефицит топлива и другие бытовые трудности не приводят к широкомасштабным протестам в преддверии парламентских выборов.